Сантьяго повторяет это покачивание головой, снимает кепку и ждет меня снаружи. Все, что я могу пробормотать, возвращаясь, — это то, что цена свободы — вечная бдительность.

Именно летные экипажи российского Аэрофлота после краха коммунизма заметили потенциальную туристическую индустрию.

Спустя десятилетия новые аэропорты, разбросанные по архипелагу, стали удобными и эффективными. Разнообразие островов поражает. От каждого вы видите следующее манение.

«В Браве, — говорит Сантьяго, — водоснабжение не очень хорошее. У них черные зубы. Сал — остров виндсерфинга. Майо и Санта-Лузия — охраняемые заповедники, в лагуне обитают редкие морские птицы, странные рептилии, горбатые киты. Сан-Висенте – это место, куда едут художники и музыканты. Их карнавал лучше, чем в Рио».

Еще есть Фого, известный своим свежим белым вином, по скромной цене и удивительно хорошим. — Там, видишь? Фого. Остров огня.

Полет в Фого доставит вас через кратер вулкана. Последнее извержение, произошедшее в 2014 году, охватило большую часть острова, которая еще не была разрушена на куски. Подобно черному свечному воску, неровные слои пролитой лавы затвердевали, с шипением приближаясь к угольной береговой линии. Были похоронены целые деревни, верхушки церквей торчали из-под апокалиптической пемзы.

Но, говорят фогоанцы, «вулкан забирает то, что отдает». Почва обладает чудесным плодородием. Фермеры, ведущие натуральное хозяйство, восстанавливают свои коттеджи на месте первоначальных и рискуют следующим извержением, которое, по всей видимости, должно произойти примерно в 2034 году.

В настоящее время мальчишки, как трубочисты, роются в отвалах, чтобы заплатить за школьные принадлежности, в то время как манго созревают пурпурные и висят под палящим солнцем.

Ряд площадей XIX века простирается от гавани Фого. Вот собрадо, купеческие особняки: рабы и скот внизу, семья наверху.

Одним из таких является мой отель «Колониал», восстановленный самым замечательным человеком, которого я здесь встречал. Винсент Мартен – сила датской природы.

Колоссально мускулистый, с татуировками наемника, он рыбак на марлина прямо из Хемингуэя, спасатель затонувших кораблей, хоккеист за Канаду, судостроитель, знаток португальской колониальной архитектуры и дизайнер интерьеров, способный сбить с толку Шордича. «Я покупаю руины. Я включаю Dire Straits и сижу один в комнате, чтобы придумать, как собрать все это воедино», — говорит он.

Есть отключение электричества, но это не имеет ни малейшего значения. Свет свечей сияет на массивных внутренних ставнях и на высоком потолке. Изголовье над антикварной кроватью Винсент сделал из промышленного гофрированного железа. Турецкие ковры, мадагаскарские морские сундуки, резные кресла. Я чувствую себя Рембо в его последние годы. Выйдя на залитые звездами улицы Фого, я нахожу «Тропический клуб», где мы едим трубачей и персебе (гусиные ракушки), а затем окуня, приготовленного в соусе мадера. В том, что счет вырос до 30 фунтов, я виню местный грог: легкий ром с крепким пуншем.

К нам неофициально (потому что на Фого все неформально) присоединяются молодожены за соседним столиком.

Он — паршивая овца ангольской политической династии, сбежавшей, чтобы вступить в Иностранный легион: она, красивая швейцарская врач, наследница сырного состояния. Я заключаю, что посетители Кабо-Верде более интересны, чем большинство других.